Февраль 13, 2019

Возможна ли «прекрасная Россия будущего»?

AP/Scanpix
Акция протеста на Марсовом поле в Санкт-Петербурге 12 июня 2017 года.
Акция протеста на Марсовом поле в Санкт-Петербурге 12 июня 2017 года.

О поколенческой разнице в российской политике активно заговорили с весны 2017 года, когда на уличные акции в различных городах неожиданно вышли тысячи молодых людей.

Многие из них принесли с собой игрушечных уточек – они стали мемом и символом протеста после того, как Алексей Навальный показал в своем фильме роскошное поместье премьера Медведева с домиком для утки в пруду.

Именно тогда возник другой мем – «прекрасная Россия будущего», который через год стал официальным слоганом президентской кампании Навального. Несмотря на то, что официально его к выборам не допустили, ему удалось создать десятки избирательных штабов в различных регионах. Работали в этих штабах преимущественно молодые люди, и это было яркое имиджевое отличие от протестов 2011-2012 гг., когда поколенческая разница была не столь резкой, в акциях тех лет участвовали представители всех возрастов.

1. Поколение интернета: рискованная свобода

Одной из разгадок этой ситуации является стремительное развитие интернета и информационных коммуникаций за прошедшие годы. Очевидно, что к технологическим новациям наиболее восприимчива молодежь. И когда смартфоны с популярными YouTube-каналами и мессенджерами оказались практически у каждого молодого человека, это создало и определенную социальную дистанцию со старшим поколением. Оно еще по привычке продолжает «смотреть телевизор», тогда как молодежь получает текущие новости преимущественно из сети. А поскольку Навальный на российском телевидении запрещен, он «существует» только в интернете, это повлияло и на разницу политических предпочтений в разных поколениях.

По данным Левада-центра 2017 года, молодые россияне смотрят информационно-аналитические программы по телевидению в 2–2,5 раза реже, чем в старших возрастных группах. Социолог этого центра Денис Волков объясняет эту ситуацию тем, что современная молодежь во всех сферах ценит возможность выбора – в том числе это касается и альтернативных источников информации. Молодые люди чаще читают оппозиционные сайты и поэтому навязываемые властью пропагандистские «скрепы» на них действуют слабее, чем на поколение их родителей.

Еще одно характерное свойство молодежи – обостренное чувство справедливости. Поэтому антикоррупционные расследования Навального и его разоблачения крупного воровства высших российских чиновников вызывают неизменный интерес и поддержку.

Молодые люди активно обсуждают эти и другие новости в социальных сетях, не стесняясь в выражениях. Но государство отвечает на это нарастающими репрессиями. По данным Международной правозащитной группы «Агора», в течение 2018 года зарегистрировано 662 842 факта ограничения свободы интернета в России (годом ранее было 115 706). В 2018 году к реальному лишению свободы осудили как минимум 19 пользователей ВКонтакте – это самая «токсичная» социальная сеть в нынешней России. Большинство обвинений в «экстремизме» предъявляются именно ее пользователям, хотя это могут быть вовсе не какие-то призывы к насилию, но лишь публицистические рассуждения, или вовсе картинки и репосты.

Репрессивными замыслами против интернета в последнее время «прославился» член Совета федерации Андрей Клишас. В декабре прошлого года он предложил наказывать пользователей за «оскорбление государства», а недавно внес законопроект об изоляции российского интернета от мирового. Впрочем, вряд ли все же Кремль пойдет на такой шаг, поскольку интернет – это не только общественные дискуссии, но и экономические связи России с другими странами, и терять источники своих прибылей власть не намерена. Однако эти цензурные и изоляционистские настроения среди российских чиновников все же показательны. Интернет-свобода для них опасна, поскольку самим своим фактом ломает государственную пропаганду, а без этой пропаганды путинский режим существовать не может.

2. Специфика «миллениалов»

В сетевую эпоху многие прежние социальные роли, казавшиеся четко определенными, размываются. Интересно, что этому способствует и текущая российская ситуация. Например, того же Навального можно считать «политиком» весьма условно, поскольку его партию власти не регистрируют, а значит, его сторонники лишены возможности участвовать в выборах, которые могли бы дать им политическую легитимность. Всё, что им остается – это уличные протесты, но власти воспринимают их уже не как политическое явление, но как сугубо юридическое правонарушение.

Фактически, Навальный является лишь блогером. И здесь также проявляется размывание прежних социальных ролей – многие блогеры сегодня стали популярнее и убедительнее профессиональных журналистов. Их посты могут быть не менее значимы и влиятельны, чем статьи в традиционных СМИ.

Похожее наблюдение высказывает Александр Морозов, директор Центра изучения России в Карловом университете (Прага), сопоставляя информационные предпочтения «миллениалов» (людей, родившихся на границе тысячелетий) и старших поколений: «Все предыдущие поколения различали источники информации. Газета была авторитетной. Миллениалы – это первое поколение, для которого не существует различия между традиционными медиа и сетями. Сообщение существует вне всякого источника, оно просто – есть. Поскольку больше нет институционально авторитетных источников, для миллениалов есть «люди, вызывающие доверие» и «люди, к которым стоит прислушаться».

Морозов отмечает также существенную разницу «миллениалов» и старших поколений в самом восприятии политики. Молодежи не слишком интересна волновавшая людей ХХ века «борьба идеологий», с их левыми или правыми метанарративами. Прежние «непримиримые» идеологии у молодых людей порою причудливо смешиваются, проходя сквозь призму личного восприятия. «Для миллениала максимальное участие в политике – это некоторые формы персонального поведения. В этом смысле политическое сознание миллениалов очень близко к сознанию их ровесников середины 60-х годов… Для этого поколения весь «истеблишмент» отодвинулся настолько высоко и виден с таким разрывом от повседневности, что им меньше заметны различия между любыми «старыми дядьками» у власти».

Однако эта дистанция создает и проблему – политически «миллениалы» самовыразиться не могут. По крайней мере, в нынешней России, где институты гражданского общества подавлены. «Социальные лифты» со скрипом действуют лишь для членов правящей партии. Но вступая в нее или в другие официально разрешенные организации, молодые люди автоматически «вырастают», приобретают конформистские навыки «взрослых». Их уже более невозможно определять как «молодежь», от которой ждут каких-то социальных новаций.

3. «Всего два выхода для честных ребят…»

Наглядным показателем молодежного кризиса в нынешней России является небывало высокая доля желающих покинуть страну. Согласно недавнему опросу Левада-центра, переехать за рубеж хотел бы 41% молодых людей в возрасте от 18 до 24 лет. Для сравнения, в целом среди россиян эта цифра не превышает 17%.

Это свидетельствует о массовом недоверии молодежи нынешней власти и о том, что позитивных перспектив для собственной самореализации «миллениалы» в России не видят. И даже в проекте «прекрасной России будущего», в котором их продолжает уверять Навальный.

Да, он остается лидером политизированной молодой аудитории, даже иногда культовым – как музыканты в прежние эпохи. Однако с момента прошлогодних президентских выборов его популярность несколько снизилась. Открывая тогда свои предвыборные штабы в различных регионах, Навальный обещал, что они станут постоянно действующими структурами гражданского протеста. По состоянию на март 2018 года таких штабов было 81, но на текущий момент осталось всего 38. Разумеется, на сокращение числа штабов могли оказать влияние местные власти и силовики, но зачастую это был просто добровольный самороспуск.

Возможно, молодежь в различных регионах почувствовала (а она остро чувствует фальшь), что «прекрасная Россия будущего» Навального – это не революционный проект по отношению к «ужасной России настоящего», а всего лишь «путинизм light». Борьба с коррупцией – это конечно замечательно, ее все поддерживают, но если в России сохранится все тот же московский унитарный централизм, эта коррупция будет продолжаться и дальше, как она уже существовала веками, еще с царских времен. Проблема в том, что сам Алексей Навальный является сторонником московского централизма, пусть и «более либерального», чем нынешний.  

Да, он говорит о необходимости федерализма в России, но трактует федерализм сугубо экономически, как частичное перераспределение налогов от центра в пользу регионов и муниципалитетов. Однако федерация начинается именно с политического договора ее субъектов в лице их свободно избранной власти. Но Навальный называет это «утопией» и задает вопрос, который, наверное, кажется ему остроумным: «Что, Смоленская область будет заключать с Калужской новый федеративный договор?» А почему бы и нет? Соединенные Штаты именно так и создавались – как равноправный договор всех субъектов, поэтому у них и получилась здоровая федерация, где вашингтонским чиновникам не придет в голову решать, как жить в Чикаго или кого назначить губернатором Калифорнии.

Но видимо, такова многовековая московская традиция – политикам из этого города, даже самым оппозиционным, трудно представить государство как договор. Они хотят лишь поменять «плохого» кремлевского царя на «хорошего». Однако для молодых людей из разных регионов выбор стоит иначе. Если вынести за скобки переезд в Москву (что чаще всего означает стандартное начало карьеры и переход из «молодежи» во «взрослые»), остается только два жизненных варианта. Либо уезжать за границу (у некоторых региональных активистов из-за судебных преследований другого выхода не остается). Либо – продолжать гражданский активизм, устраивая, например, дебаты о региональном самоуправлении. «Взрослые» политики часто называют эти усилия «бессмысленными и безнадежными» – но они просто забыли, что распад СССР всего лишь за несколько лет до него многим казался «невероятным»…

Молодежи по природе свойственно мечтать о будущем, однако нынешней России, напротив, свойственна футурофобия. Пропаганда обрушила страну в прошлое, с культом царей и вождей, а особенно – «великой победы», которая празднуется громче год от года. Будущее видится властям лишь как сохранение и расширение империи – весьма показательна свежая статья кремлевского идеолога Владислава Суркова «Долгое государство Путина», где оно описывается как целая эпоха, ожидающая нас как минимум до конца текущего века. Представить будущее как свободную, непредсказуемую историю система боится, потому что это чревато очередным крушением имперского государства. «Россия может быть только империей, либо ее не будет вообще» – такова идейная основа власти.

Поэтому у свободомыслящей молодежи из разных городов растет интерес к регионализму – как способу выхода из этих запрограммированных рамок. Это революционное изменение российского мировоззрения – желание переучредить страну «снизу», как реальную федерацию. А может быть, это даже будет не одна страна? После распада Британской и Испанской империй в мире появилось множество англо- и испаноязычных стран. Может быть, Российская империя просто задержалась в истории, и поэтому продолжает подавлять собственные регионы и угрожать соседям? Молодежь обсуждает эти вопросы в соцсетях – хотя такие дискуссии весьма рискованны по нынешнему законодательству. А старшее поколение, как правило, об этом боится даже думать…

Впрочем, профессор Михаил Эпштейн поставил этот вопрос еще в 1990 году, когда Российская Федерация только провозгласила свой суверенитет. Он тогда пророчески предупреждал, что продолжение «великодержавия» погубит страну. «Быть может, единственное спасение России – стать содружеством разных Россий. Сколько их, особых и прекрасных: московская и дальневосточная, питерская и рязанская, уральская и орловская!.. Но вместо устроения своих земель принялась за чужие – и вот уже одна Россия кочует по всей Евразии, и все ее издалека видят, а она себя – нет. Что пользы – все приобрести, а себя потерять? И нельзя коснуться никого вокруг себя, не потеснив… Можно ли Эстонии общаться с балтийско-черноморско-тихоокеанской Россией, в нынешнем ее объеме? Это все равно как общаться с Гулливером, обегая каблук его башмака. А вот с Псковской или Питерской Русью вполне могло бы получиться у Эстонии душевное вникание и сближение взаимных запросов».

Конечно, российскую деимпериализацию и децентрализацию сегодня можно назвать «утопией». Но именно так старшие поколения часто называют то, что для следующих становится очевидным…